navashdenie: (Default)
да. нет.
нет, я ничего не смогу сделать.
но я могу сделать больше, чем могла сама бы ожидать.
невысказанное остается снам, как давно сны мечтали о такой многоликости. вы хотели бы когда-то оказаться чьим-то сном? я могу научить. звучите, как музыка на самой дальней и глубокой волне. молчите, оставляя время для звучащего из "нагваля" соло. только длительности хранит сила памяти...
глаголы настоящего времени несовершенного вида. вспоминаю, мои глаза светятся. мне радостно смотреть и слышать - как вы, что вы, в чем? дорога никогда не закончится. мы не станем друг другу никем, кроме попутчиков, нечего зазря печалится; можно, я возьму вас за руку и закрою глаза, глядя сквозь веки и сквозь всю себя на ослепительный солнечный свет? а вам даже не нужно закрывать глаз, чтобы заблудиться в своих дорогах, единственное наше спасение - один путь. дорога сна )
navashdenie: (Default)
я - живая. только что, прямо сейчас, вот этими пальцами держу свою душу за тонкий жарптичий хвост, и счастлива, что я - это я, потому что я - это нежность и беззаветная любовь ко множеству прекрасных, выдуманных и осуществившихся людей, которые содержат в себе то, от чего я становлюсь живой - я собираю себя по кусочками от этой любви - одними глазами я влюбленно вижу туман и фиолетовый светофор метро, другими руками я ласково перебираю войлок и вожу пальцами по стеклянной чашке чая, еще одним телом - я рвусь танцевать, плавно, мягко, под музыку Кинга Кримсона, ртом и мимикой я хочу быть веселой и легкой, искрами в глазах хочу поймать самую главную нить истории и разговора, связать ее с линией жизни и пустить по ней искристо-электрический ток. Чем больше я молчу, тем сильнее меняется форма улыбки, никакому зеркалу нет дела до таких перемен, а жаль, ведь это - самое главное, такая улыбка, которая вспоминает чувство от Человека и создает область его силы вокруг, прямо в осязаемом мире.
Туман дышит вместе со мной, он близорук, и опускается все ниже, чтобы посмотреть пристальнее в лица тех, кого я сню, кто снит меня, с кем вместе мы придумываем этот мир. Он опускается медленно, и под вечер, когда мы смотрим друг на друга, чтобы лучше запомнить, окутывает родного человека с головы до ног, стирает город за спиной и кучерявит волосы, а для ясного вида ставит рядом рассеяные фонари - и именно благодаря туману и фонарям, я помню родного Максима и питерскую Зверенку. Нет, зверенка, пожалуй, настоящая Теххи, и хотя волосы не серебристые, пряди такого цвета .чувствуются в другом - в тоне голоса, во взгляде; не седые пряди, а мудрые пряди, те, которые окончательно побелели от того, что уравновесились мысли в самой голове. Теххи дарит через себя мне - меня, спокойствие Питера и ясный образ кинестетической радости от мира. Много лет назад я тоже видела ее - и только теперь, наверное, понимаю - потому что за эти годы в той тишине и паузах между слов, в канифоли голоса - не было той музыки, которая сопровождает меня сейчас - не было Дорз, не было Кримсона, не было легкого-странного-английского инди рока, не было строгой-сложной-нежности, а теперь я слушаю The Doors — Wintertime Love и молчу внутри себя, улыбаясь, на этом общем нам языке, на этой альфа-частоте и высоте...

я совсем не хочу быть бессильной и печальной, выбирать себе степное странное одиночество и постоянно терятся в других и самой себе, как человек из степей и полей среди хитросплетения улиц, я очень хочу любить тех, кто рядом со мной - любить их, и изучать себя, ходить целый день по разным странам и городам, и возвращатся как Город к себе в Город - и чувствовать его - как он меняется, как в нем появляются другие дома в стиле архитектуры других стран, как на его улицах начинают снимать другие фильмы, как уличные музыканты начинают шаманить неожиданными мотивами.... Я знаю, что единственным источником силы, которым я сейчас располагаю - является нежная всепоглощающая любовь к людям, но любовь нечеловеческая, какая-то над-человеческая, благодарность за то, звучат и говорят именно так, и я была бы счастлива вместе с ними придумывать мир, изучать друг друга и дарить простотак, тепло и восхищение, и эта любовь безграничная, как песни Гребенщикова, как музыка на флейте, как букет полевых цветов из рук в руки "простотак!"
Дорогие мои, все все все, каждый в отдельности, я ужасно вас люблю! И мне бы очень хотелось, чтобы эту любовь можно было бы выразить как-то как подарок - чтобы от нее чувствовалось то, что чувствую я - спокойствие и уверенность, благость, силы и ясность взора.
это - настоящий Новый Год, потому что рядом с этим состоянием, с сегодняшними людьми и людьми, пришедшими из памяти в воспоминания, находится живой изначальный родник Счастья.

дедушка мороз, в новом году я хочу поехать в гости в Швецию через Питер и Финляндию, найти свое дело жизни, не терять людей которых люблю, и зеркальный фотоаппарат, чтобы запоминать их улыбки.
а все остальное - по обстоятельствам, и спасибо тебе, что "ты придумываешь небо за нас" (как однажды приснилось мне в сновидческой книжке)
ура
navashdenie: (Default)
имена во языцах - Миша, Павел, Арамис, Лебедь, Викинг, Саша Ромашка....
каждое это имя достойно песни, когда я произношу его в очередной раз, то именно как мотив всенарастающей волны внутри, и затактом всегда - "Ааах!", всегда - трепетный восторг и благодарность.

Миша, человек из сна, пробудивший меня в реальности, научивший поиску своей золотой удачи и сфокусировавший взгляд на тонкой полупрозрачной паутинке-нити следования по пути с сердцем. Явившийся вместе с морским штормовым прибоем, открывшийся, как книга, на случайной неслучайной странице, сказавший дословно моими словами своим голосом наши, общие мысли... Собрался пазл звездного неба, разорваный на лоскуты вечности внутри, спелся хоровой унисон заветных песен, стало не по наслышке понятно, что такое - свое, где такие рядом со мной родные бездны-пропасти в вечность, в которые не страшно будет падать, стоять на краю, когда знаешь - что от них взлетишь, обратишься, уснешь в новое. Надежная связка между душой и внешним миром - живой, настоящий человек, с которым вдруг понимаешь, настолько реальнее и уместнее могут стать наваждения состояний, фильмов, снов и книг. Уснуть наяву - большое в малом, вместить в себя весь мир, и окунуться в него целиком, окруженный со всех сторон вечностью, мерцающей светотенью неясных границ.

Арамис, человек культурное явление, сверхновая и одновременно - черная дыра, человек, меняющий всех, но сам остающийся неизменно - прекрасно-глючным, смеющимся, поющим на самых гармоничных струнах этого мира, падающий, но почему-то - вверх, из мира антиподов перепевая нам песни своим прекрасным голосом, смыслы просыпаются из самых нижних слоев морей и земное притяжение теряет волю.

Лебедь - девушка кошачьей натуры, с гибкой плавной пластикой, исчезающая и появляющаяся, как будто из пены морской, с "Сто лет одиночества" наполовину размешанным на самом дне выпитого разговора, девушка с тихой звонкой птичьей песней.

Павел,
Дон-Кихот при свете фонарика, человек сна, приснившийся наяву и спевший все все загаданные песни, особенно - Аукцыона, под меганомским флешбечным сновидческим тентом. Такой Аукцыон, такая радость, такое счастье - необыкновенно, так не бывает, от моих горящих щек, крепатурных от улыбок, можно зажигать костер, настолько гармонично слышать и петь.

Меганомские люди, обнимаю их теплом своего прибоя воспоминаний, сворачиваю горы бережно в кольцо, чтобы не забыть и не потерять эти дороги и бухты.
Но рядом с Меганомом, соседи по Вселенной, у меня в памяти родные Викинг и Ромашка этого лета....
Викинг - с ощущением гармонии и спокойствия в себе, со штилево-осенней радостью миру, морозной звонкостью ирландского вистла и ясным взгядом на чистоту звука. Мангупская пещера - не то, чтобы уюта, но такого безграничного безупречного спокойствия и осознанности - тихая улыбка всем существом, этап дома - как всего мира.

Саша Ромашка - я замечаю, что перенимаю ее стержневое состояние позы лотоса при разговоре, ее плавные движения, жесты волнами рук и голос, высотой тона касающихся высоких сфер. Я иду по пустынному Меганому и улыбаюсь, вспоминая, что ее дух попутчик непременно напомнил бы мне, как учится у этого мира, как перетекать из всего во все водой, выпадать дождем и испаряться, тая от счастья. 

про них, которые за километры от меня, я думаю с особенным трепетом, потому что благодаря ним в жизни появляется такое чудо, как пространство возможностей в мире, чаще всего - недосбывшихся возможностей, я вижу в событиях то, что может быть темой и радостью, которую не удасться развить никому, кроме них, и не могу удержаться, часто посылаю им переполненный нежностью мысленный привет; а сама хватаюсь за нити судьбы и возможности, созданных именно для меня, и спокойно и уверенно сплетаю их, как задумывала, часто вплетая в них едва ли существующие нити несбывшегося, но только так, а не иначе удается нащупать полноту мира и момента, в котором я - сейчас.

и отдельным ущельем между - Иван, подарок мироздания с подарками от мироздания, здорово озадачивший меня темами для разных размышлений, удивительно терпимый к климату моего рвущегося наружу мира, монтипайтоновское "нечто совершенно иное", экскурс в мир другого языка, в котором ровно половина моего внутреннего мира, и эта половина пазла идеально втыкивается с одной стороны, а с другой - отчаянно ищет выхода из невыкладывающейся, калустрофобичной ситуации. Иван - стихи Волошина и персонаж Стругацких, иногда в чем-то настолько похожий на меня саму, но ту, которая могла бы быть, и не станет никогда, Иван, прекрасный ландшафтом своего внутреннего мира, где долго можно бродить между холмов, сидеть на мосту над речкой, ловя снуснумриковский мотив, перебирать камни на могиле Волошина, лежать в желтой траве и сбегать по горам, ловя попутный ветер - можно жить в этом мире, но ни в коем случае  не приближаться к пропасти, к самому краю - туда-то меня тянет изначально всегда, но именно там мне опасней всего, и лучше бы мне оставаться там, на светлых полянках в лесах, так нет же! - пропасть вечности меня и тянет и пугает больше всего. Вот взять бы Арамиса - я привыкла, что именно с такими людьми интереснее всего бродить по самому краю их пропасти, с детства именно с такими людьми я бежала к ней и сидела у обрыва, болтая ногами - не страшно, но необратимо - падая туда, то ли взлетишь, то ли изменишься, не навсегда умрешь. Но в мире Арамиса живут ядовитые цветы, злые ночные звери поймают меня посередине пути, с птицами я не найду общего языка, они разучат меня видеть. Поэтому - в мир к таким людям я не пойду ни в коем случае, а к пропасти - бегу, как к Сэлинджеру в объятия. И Иван, дорогой Иван, как же необычно, как странно - ведь у вас все наоборот -  ваш прекрасный мир очень любит и ютит меня, но как же пугает, как неродна эта бездна! Я  гоню, да, я гоню, но как бы удержать себя....

и вот и этот благодарственный текст ландшафтом оканчивается на сыпучем гравии с самого краешка обзорной скалы, потому что дальше - и правда, идти некуда, но есть куда возвращаться - вот они снова - Миша, Павел, Арамис, Лебедь.... люди, как мантра, нити жизни про каждого сплетаются в именные мандалы. Возвращаюсь, восхищаюсь, воздаю благодарность, не знаю, как я была бы без вас, расстворилась бы в горах, не проявилась бы в сумерках, а так - только ясней вижу, только четче слышу, только тоньше чувствую - себя, мир, Вас. Неслучайные вы, люблю, учусь, счастлива. Спасибо.
navashdenie: (лис)
человек - маракас. или музыка дождя - близкий,  шуршащий инструмент.
и ощущение - опустошенности
гула бесприютного ветра в проводах высокого напряжения
произносишь ответное слово и понимаешь, почему-то, насколько всего того, что было всегда - сейчас - _нет.
чувство, настолько же явное, как и данное в восторженное ощущение - всецельности, всеобъятности момента, мира и слов, которых настолько много, что их не уместишь и в одну букву, в один жест, в один вздох
явное и противоположное - от необычайности; как впервые осознать категорию горького во вкусе, прежде различив все оттенки сладости и соли
и, парадоксально, но при всем отчаянном внутреннем вакууме, таком противоестественном и зябком, видится умиротворенность тишины, белого шума, первоначального безмолвия,
и оцепенение возводится в эмпатию ледяной стихии.
но. вот только...
самая главная несостыковка в парадоксе.... то, что натурально сбивает с толку... это то послевкусие, явно дающее понять, что настоящих, истинных мыслей, готовых преодолеть этот природный вакуум, нет и, может быть, не было, или было ничтожно мало, чтобы чувствовать свою жизнь насыщенной
мысли не нужны, говорит стихия льда, нужно действие - это - огонь, единственное, что призовет лед к истинной жизни
мысли - это корни, говорит лед, а обвивать корнями льдистую скользкую поверхность - какому дереву и какому льду это может пойти на пользу?
радость человека, взрастившего семечку до зеленого проростка - совсем не та радость, что ждет человек, рисующий морозные узоры
для жизни ростка - нужно содействие, солнце; его рождение спонтанно, и совершенно непонятно, каким цветком или деревом оно вырастит на следующий день
а морозные узоры имеют свойство таять или замерзать еще больше, пока выдержит поверхность
или же, мне хочется верить, что это ощущение внутреннего безмолвия, рабочая штука, во всяком случае, не деструктивная
или же, я больше склонна тайно знать, что нет ничего особенно хорошего в том, что когда учишься иметь в распоряжении семь нот и мириады вариантов музыки,  тебя настойчиво переубеждают варганом, там-тамами и диджериду, прекрасными, очень действенными инструментами - но, увы, на них не сыграть пьесу для флейты с оркестром, того рукотворного воздуха, которого так требует душа
navashdenie: (Default)
ветер. вертящийся по кругу воздушный змей. вертящийся по кругу полосатый дождь - с горизонта на горизонт. мы принесли Снеговика с Острова Ветра к нам на Холмы и установили его чудную концептуальную фигуру на склоне, глядя на радугу и раскрывая зонты. под дождем и зонтами немного играли в компилирование сновидений, и рассказывали сумбурные картинки с другой стороны век - виделись карусели, девушки, города и сон бананана.
теряли вещи и находили их с радостью. пили чай с вареньем. возле открытой двери в парадном смотрели на штормовой, пеленающий в серый, дождь и играли на варгане, флейте и кокосе - а потом свистела соловьем, разгоняя тучи, под конец попадая в такт действительно проснувшимся птицам.
бродили по промокшему, размывшемуся очертаниями, городу - по Воздвиженской, по мокрой деревянной лестнице, мимо пустынного БЖ - размахивая полотенцами, в честь Дня Полотенца и памяти "Автостопом по галактике". нашли завораживающее теневое видео на стене, прорисовывающее тень от придорожной ограды проежающими мимо светящимися фарами.
"мир, как мы его знали, подходит к концу"
чудесатое новое незнакомое место на крыше!
говорили, говорили акварельно
свет можно раскладывать на семицветную радугу, тень можно складывать из мелких кусочков рассыпчатой мозаики
когда сумерки - ты весь внутри наполняешься дымом, предчувствием костра и Огня, поэтому смотришь сквозь плотную туманную пелену, и чудятся тебе далеко-далеко отблески костров - высоких, сильных, пионерских, даже - ручных пожарищ на вальгалле..
в доме который построил свифт кинестетическая метафора - Гуливеру закрывают глаза руками со спины, он сверху накрывает руки своими руками, и видит плывущий корабль в безбрежном попутном море. в следущем кадре - он снимает свои руки, но тех, вторых рук, которые были под ними - нет впомине.
если бы, когда Розенкранц подбрасывал монету, вопреки всем законом вероятности, все время орлом, если бы Гильденстерн в это время бросал свою монету - то она всегда падала бы решкой!!
про устойчивость треножника с ногой в еще одном мире-измерении
дело мастера боится - если ты боишься, ты дело, не боишься - мастер. ты как себя чувствуешь?,))
"ну, чего же ты боишься?" "а я не боюсь бояться!"))
образность характерной черты про заманивание - Мир Паука максофраевский.
заочное многообещающее знакомство с Бахчисараем
сглаживание угловатости индии
услышать мост через струну
это - концептные озарения, а так - много уютных слов и тем, отрезонировавший как музыка, целый запас настроения
ощущение сновидческой полуреальности происходящего, в которой слова произносятся чтобы увидеть и слова рисуют единственно верную направленную линию сюжета - без остро-реальных сомнений о многоплановости вариантов и запутанности мысли и фонетики
и - на птичьем косом взгляде, на полувздохе, с влившемся вдруг, без единой перелитой капли, сознанием -
как вы прекрасны
вы совершенно прекрасны и бесконечно фрактальны, как же так это?... )
восхитительно

спасибо, СергейВетер%) и Дуся!
navashdenie: (Default)
это давний всонный и реальный прием пожизни - вдруг специально появляется этакий Шут-Джокер, который совершает странные, абсурдные, из ряда вон выходящие вещи, только для того, чтобы вокруг происходящее - запомнилось.
navashdenie: (Ветер)
с каждым разом мое кино длится все меньше, быстрей, с флгематичным сюжетом, раскрученном вдесятеро при пленочном показе
и вовсе не кино - пробы на кино
я собираю проигрыши, и распеваю их, как умею, а с песней шагать весело, хоть она и проигравшая, безнадежно и потрясающе нелепо
начинать веселый выход из дома словами про экзистенциализм и Сартра, едва ли стоит - как корабль назовешь, так он и поплывет
и теперь разбираться с экзистеницальной виной совсем самому, корпеть над кляксой, пытаясь увидеть в ней то, самое, и оргызком карандаша рисовать больше новых странных и сбивающих с толку линий
ничего не произошло - я ехала в троллейбусе, опустив глаза, рассказав прежде про все-все, что приходило в голову радостного, серьезного и сложного, про светлый образ литературного персонажа, который непременно надо найти, про автора в произведении героем второго плана, говорила, как магнитофонная лента, а в троллейбус, через зубы-ступеньки, съел нас молчаливым троллем. Шумы как в обратной прокрутке уже другой, чуждой ленты и нелепая, отроческая смута, дрожь на кончиках пальцев от бессилия переиначить весь сумбур и глупость не из-за чего, ведь тогда мне надо быть другой, а не простой идее события.

как узнать, какой я настоящий - тот, который лучше, или тот, который чаще?
мне бы найти эту скрытную книгу, да разговорить, загаданными ответами на абстрактные мои картины-вопросы
я придумала тебя, конечно, так замечательно, по-детски, неизощренно, пытаясь из коллажа создать загадочно-неопределенное прекрасное
но как видишь меня ты? и кто ты? хотя бы в какой стилистике говорят в твоем внутреннем-экзистеницальном, что за картинки мелькают там, падают, искрами-звездами, в твою персональную Глубину?
цвет наших глаз, ненадежен как мартовский лед, однажды рассмеешься мне ты, пригласив сесть, свесив ноги, на краю захватывающего дух пропасти-обрыва, когда нас защемит на стыке ветров разных направлений и высот

я выбрала тебя в Великой Лотерее
бежим, бежим скорей на перекресток,
там раздают билетики,
может и ты,
найдешь себе?
navashdenie: (Ветер)
Какая разница, за что хвататься, — лишь бы это выдержало. Хуже всего, если это кто-то другой, — он, видишь ли, всегда может отдернуть руку. А если сказать коротко, любовь — это то, из-за чего каждый находится там, где он находится.
— А ты что-нибудь любишь, Затворник?
— Люблю.
— А что?
— Не знаю. Что-то такое, что иногда приходит ко мне. Иногда это какая-нибудь мысль, иногда гайки, иногда ветер. Главное, что я всегда узнаю это, как бы оно ни наряжалось, и встречаю его тем лучшим, что во мне есть.
— Чем?
— Тем, что становлюсь спокоен.
— А все остальное время ты беспокоишься?
— Нет. Я всегда спокоен. Просто это лучшее, что во мне есть, и когда то, что я люблю, приходит ко мне, я встречаю его своим спокойствием.


Я так много нынче смеюсь, так часто нахожу точку сборки в чьих-то словах и глазах, так легко и много говорю, готовлю чай, развожу с ветром внутри костры, хожу по городу, так разучилась изнутри впускать морозный сквозняк и так много и искренне говорю, что люблю, пелевинскими словами - а люблю я особенно самого Пелевина, Моррисона, тексты которого с безумным ужасом боюсь переводить, но благородство "сынов фронтового индийского ветра" не могло не покорить, мирк, где есть великолепные прометейские люди, чушь, которую дарит мирковский бот - игра - скажи мне слово, и я смогу его петь, а лучше десять - тогда спою 12 из десяти, Чжуан-цзы, которую непременно хочется прочитать, Умку, которую непременно желается узнать, Вершителей, которые творят сбывающееся желаниям, индиго-жетончики в метро, пробуждающий мороз на пальцах, импровизацию под гитару на флейте, обойти полцентра города, сочиняя на растроенных правилах хармсовские джазы, собирать песни, картинки, фильмы, атмосферу Дождя и выкладывать в заветную группу вконтакте, говорить на рассвете концептами, а потом собирать их в копилочку дырявыми монетками, на случай солнца, или его затмения, учиться рисовать штриховкой - это как говорить прямо, и рыб в яблоко, а еще плести фенечки совершенно прекрасные, придумывать в полусне что-то вроде того, что любовь - слово, как электрический чайник, а на следующий день удивляться четырем буддам на фоне магазина с бытовой техникой, петь Сестру, говорить, что люблю, Гостей, выдуманных авторогероев и Дусю.
Мне определенно нравится это - смешно и спокойно.
И я совершенно не люблю только то, что недели кончаются быстро.
Чувствую себя нашедшемся Бегемотиком, да что там, пытаюсь научиться чувствовать вас, и каждый текст обратно декодируется во язеца живого автора, хочется видеть людей, хочется неумело играть на флейте, хочется, чтобы это  спокойствие и задорность расплескалась из меня дождем.
а давайте?
я, конечно, стою непонятно на чем, но ведь не даром же я так долго, настойчиво, с вариантами, которые как рукописи, сжигали в костре, смеясь; вновь разгадывала загадку про непреодолимую стену в пустыне, чтобы получить ответ-посылку из рук кратко-талантливой сестры - летать тоже, что и ходить.
 
navashdenie: (в чемоданах)
во сне я на прощание выпила чашечку потрясающе вкусного кофе, ничего от классического горького кофе в нем не было, закружилась голова от восторга .такого вкуса, и проснулась в выходной день, на который отчетливо намечено одаривание себя книгой "Чапаев и пустота" и встреча с Ксюхой у могучего богатыря-панка. В ритме вальса пролетев через ряды Петровки, заветное чудесное издание у меня в руках, и я на протяжении всего дня держу его у сердца, не отпуская, со спокойным чувством красиво свершившегося долгожданного, между тем, события. Ксюша встречает нас с пленочной минтолой и цифровым фотоаппаратом, выходит из закрытой фатой тьмы того времени, когда ее не было, и мы воспринимаем друг друга как непредсказуемых, но к каждому в тему, новогодних слонов. Я много рассказываю, со спокойным удивлением разворачиваясь в своей панорамке расставленных по родным местам чудесатостей истории, каждый кусочек проявляется с каждым словом, и в данный момент моя задача просто описывать появляющиеся на горизонте картинки, чтобы - показать. Скомкано, на странной и ненадежной фактуре все выкладывается, метафоры не кричат в полный пионерский, понижают голос, и чуть-чуть похрипывают и кашляют, как попутчик, пол слов которого заглушает стук колес, и он редко поднимает усмехающиеся глаза. Уйма хвостов историй, есть, есть что сказать! Не успевается, и не умещается во рту у обеих такое количество говорящих слов. И при этом - спокойно, мерно. Какая-нибудь кастанедовская часть восхитилась бы этим непринужденным и легковесным состоянием, но назвать его таким просто, без оговорок - категорически нельзя, непозволительно, пока оно не приобрело должного мастерства. Сейчас это больше напоминает сновидчество наяву, потому что нет сил закрыть глаза, посредственность через произносимые слова, и чувство несказуемых вдруг импульсов, похожих на подмигивание с той стороны. И тонкими настройками это определенно неверное состояние надо подтянуть до теплых и глубоких тонов. Вот - задача, во встрече этой она маячила для меня очень настойчиво. Необходимость заметки - как необходимость сделать ответный приветственный жест.

У "места силы" возле гранитного камня к нам наведался парень, "слегка пьяный", почти по Гребенщиковской песне, потому что в этом его состоянии было все здорово верно - ему нечего терять, и все всегда при нем, мудрость эдакая и стержень свой; с гитарой, которую он держал за гриф и нес за спиной, и такими родственными фенечками. он обратился к нам от имени панков и спрашивал классический вопрос о "несколько гривен" на пиво, очень ненавязчиво, даже литературно, на что мы ответили ему, что сами вот потратили драгоценный капитал на книжку Пелевина, Чапаев и Пустота. Он обрадованно повторил имя Пелевина, сказав, что он замечательный, улыбаясь как давно потерянному другу, пытаясь, повторяя имя снова, вспомнить добрые события с ним связанные - и посоветовал еще священную книгу оборотня, убедив нас своей радостью, как автор хорош. Гитару свою в процессе беседы он положил рядом, и прикоснувшись к струнам у грифа нежно, улыбающеся говорил - "Спи, милая, спи".

Прощаясь, он пожелал нам мира и передал Привет из Днепропетровска.

У камня на пейзажной аллее играл очень мелодично "человек-оркестр", как назвала его Ксюша. На ноге у него был бубен, у губ гармошка, он играл на гитаре и звучно пел. Невероятная Музыка, именно Музыка окрасила, как заливкой, все рядом, я, раскачивающаяся на цепочке, спиной к виду на поскотинку, вижу Исторический снова, зачарованная, немая и непонимающая счастья. Всплывает тепло воспоминаний у камня - киевская белую ночь за разговорами о гребенщикове, в полной окрущающей тишине и еле видимом свете: лунное затмение и мелодии детской нашей студии, поочередно с Аукцыоновским "Я все вру", из наушников и маахонького айпода.

Мы пришли в госте к Ксюше, которая помимо того, еще и Хранительница этого места - сидя на диване, с раскрытой книгой и уютным чувством сквозь меня, отзываюсь ей в другую комнату, что она - тот самый человек, который может подать руку, если эти холмы вдруг начнут сыпаться под ногами. Ксюша мечтает научится рисовать, играть на гитаре, фотографировать и творить вообще - все мечты растут на ее руках, как чудо-деревья. Она показывает мне чудесный рисунок себя - девочки, с прекрасными, всего четырьмя штрихами нарисованными чертами лица, но очень выразительными, в руках у нее шар, а позади - солнце. Надо бы сделать ее из карандашно черно-белой - солнечной - говорит Ксюша - чтобы было видно, что шар в ее руках - это солнце насквозь.
Увидев, как я принюхиваюсь к страницам новой книги, она рассказывает про впечатление детства, и дает в руки книгу, которая пахнет тем временем, и сама потому является безотказным нуль-транспортировщиком в любимое тогда.
- У меня была идея нашить много-много-много маленьких черных бархатных мешочков, а потом, когда ты где-нибудь находишься, в знаковом месте, ложить в этот мешочек на память что-нибудь ключевое, в лесу - шишек каких-нибудь, трав, или угля...
У Пелевина попадается рисующий абзац, я зачитываю его, а Ксюша говорит, что он из тех, что можно слушать вечно. Я поднимаю пальцы над абзацом, как если бы это была лучина, и голосом глядящего в жаркий костер бормочу про такие вот пастернаковские, и вообще тексты, которые греют, и горстка слов оживает четырехмертым чудом сотворенного и живого мира. Человека понимают! - воскликнула бы очень ко времени Дэзи.
На кухне в раме картина-портрет Осени. Первый ее сейчас портрет.
Берем с собой гитару, и выходим из подъезда на узкую любимую улицу, уже освещенную желтыми фонарями, искать место, где можно тихо побренчать.
По дороге, рассеянно перебирая определение нас как единства (а мы вправду очень похожи, хотя я до этого просто ни разу не думала думать об этом и верить), останавливаемся на варианте флейты и гитары. Ксюша как гитара - тут же себя оправдывает. Гитара, которая бывает совершенно по-разному настроенная. Она умеет звучать шестью струнами в разном ключе, с бесконечным количеством разнообразных вариаций - по одной композиции на день, с, все-таки, выдержанным тембром. Кажется, Ксюша умеет по-настоящему завидовать нашему знанию, что она - это она, потому что она всегда разная. Очень, очень. Так естественно и понятно.
По всем этим дорогам, с дорогими и родными людьми и их встреченными светящимися глазами вокруг, рассказываем о Москве, Питере, музыке, людях, автостопе, книгах и рисуем, рисуем словами.
А потому играем Пачку сигарет за спиной у панка-богатыря, на металлических струнах, тихими голосами, проговорив слова главного, первого куплета хором.
Я не умею прощаться, просто перехожу на другой абзац, улыбнувшись с благодарностью.

и вот теперь я, договорившись с буйной мыслью, что если не запишу сегодняшний просто исполненный особенным колоритом день сейчас, назавтра он исчезнет, как засвеченая во сне пленка - я готовлюсь к завтрему, абсолютно непривычному и противоречивому, сложному; там мне надо встать в шесть утра, и отправиться на работу на целый день, в офис, снимать тезку-Дашу, путешествующию множеством дублей среди тамошних комнат. будь легче перышка, целостна и сильна! немного все-таки странновато настроение. пожелайте мне, пожалуйста, удачи? и само ваше присутствие  - моя удача. говорить словами и чувствовать тонко - все же разняться с движением, людьми и восклицаниями, имеющие право действия на ход вещей. последнее интересно, но больно-тернисто. хорошо, что можно оставаться внутренне с текстом и этой личной атмосферой от счастья к счастью колеблющегося. пожелайте мне удачи. эти 90 дней я верю в вас, и вы мне дороги, как никогда.

....)

Jul. 22nd, 2008 06:45 pm
navashdenie: (Ветер)
вы "помещаете карты-проекции прямо перед нами, как только мы пересекаем определенный порог"
navashdenie: (в чемоданах)
Я верю в странников. Магических реалистов, путеСшественников, Игроков, которые условились однажды, что будет замком, а что ключом от замка - и действуют всегда неизменно радостно и целеустремленно, не выпадая и не засыпая - а останавливаясь разве что на привал, - потому что они знают, что впереди их ждет что-то большее, они договорились об этом с миром. Они живут и счастливы, и им есть, отчего быть счастливым - однажды их назвали могами, что здорово верно - они обладают могуществом выбора и могут творить. У них есть внутреннее, но все же это не стремление даже.. потаенный причудливый клад, о котором они могут и забыть в рассеянности духа - ненадолго, но всерьез - и он есть всегда, он чувствуется, необъяснимо резонирует изнутри сам собой. Они могут идти и вперед, и назад - взойти, упасть, и снова взойти - звездой. В них таких верю, а живым оттождествлением, ярким всамделишним образом стал Шахворостов. Его присутствие - как присутствие солнца и особенного света - само по себе оживляет и вытягивает вектор внутренней улыбки, события, освещенные, оказываются не просто так, и хаос импрессионистических картинок, людей, слов, многомерного мира - держится в одной ровной волне, оглядываться по сторонам - значит наблюдать полноценное счастливое кино. Движется он легко и плавное движение вообще оказывается незаметным, как у человека размеренной Дороги. И глаза, живые карие светящиеся глаза, которые не запечатлеть такими ни на один из возможных изобразительных средств - в них-то как раз всё, пресловутая душа, которая видела и видит, со всем тем значением, которые только могут быть в этих словах. Кроме того это, конечно же, глаза Художника, и в них отражается спокойная внутренная Сила.
А еще веселая усмешка, яркая сепия смеха, высказан он, или звучит за взглядом, заразительный неизменно, это - смех мысли, она, оценивая свою .невозможную серьезность, выдыхает веселость как воздух из флейты, потому что видит причудливые непредсказуемные тени, появившиеся от нее, стоило только начать переводить себя в другой мир.
Состоящая из мириада оттенков мысль, обладает цветами, что здесь вроде бы не существуют. Такие мыслинемыслимые чудеса, которые уже случились и случаются, действительно намного верней совершать и присутствовать при них частичным деятелем, чем пытаться поверить - любопытное, но абсолютно не кпдшное занятие. Слова, которые он говорит - тоже чудо, которые хотя и рассказывают о целиком конкретных вещах, перенесенные в другую (языковую) среду - становятся яркими лоскутами и разлетаются, потеряв невидимую соединяющую их связь. Но сохранив ее, можно по-настоящему действовать, встав с чертовски ненадежных четверенек на тяжелой земле, оперевшись/(оперившись) на крылья.
Слова во мне сбиваются, обращась в свою верную восхищенную точку, которая проглядывает еще много где в других случайных разрозненных, очень важных, предложениях. От этой точки - все такое Настоящее, с
песнями и смыслами песен
насыщенными историями
мирами и образами из-под руки
взлетными площадками
местами, где дышишь трепетно, ошеломленный счастьем
характерами городов
истинностью снов
никакого шанса завязнуть даже в однообразном ощущении прекрасного
ловкостью
спокойной уверенностью
литературными непонятками и все-таки изяществом развития .вперед
все гребенщиковское, сюрное, абсурдное и безукоризненно точное
действительное
и заветно-чу-де-сно-е.

это похоже на вспышку чиркнувшей спички. внутренний эфемерный полумрак говорит больше, предчувствует, понимает счастье по составным, подбрасывает изредка Нити в полное собственное распоряжение, а вспышка - показывает только маленький интуитивно-спонтанно выхваченный кусок огромного панно.

... я повторяю спасибо за эту радость!...
navashdenie: (в чемоданах)
Кино-сепия, с удивительными и резко неожиданными взлетами в цветность, которая, через время успевшихся сплестись связей, оказывается неслучайной по смысловому контексту. Очень редкое черно-белое на стоп-кадре, ровный свет независимо от источников, будь то кажущаяся тусклой свеча или сильный киношный прожектор. Оттеняющийся силует, сидящий на подоконнике, в легкой дымке утреннего тумана, благовоний и сигарет, выдыхает странствующие и блюзовые слова, которые весело ютятся в комнате-кухне, своим присутствием создавая необъяснимый уют. Сказанное изнутри смеется флейтой над своей серьезностью, в нем правильные(от правил Игры, у слова это состояние) и "свои" - что естественно по жанру - истории, которые кончаются - "а дальше придумайте сами, у вас, конечно же, очень хорошо получится". Оказавшись внутри, услышанными, у слов особенным, не сразу явным, даром появляются возможности Проявлять залежавшиеся на антресолях негативы, поднимать уровень, дуть теплым ветром в спину духа, и, залатав черные дыры - белыми пятнами, прибавляют ехидный довесок страсти к путешеСшествиям. Гулкое эхо звучит в самом Мире, что становится не абстрактным-необъятным, а настоящим, непосредственным, непривычно близким и свободно-дружелюбным. Но земля - это еще что! - подняться к небу, вот работа, подняться к небу - вот это труд! А небо близкое и глубоко-родное, готово приветить и учавствовать в авантюрах. Ведь даже в статике карандашного рисунка в руках, чудесится движение; залетного-ухающего "нереально" просто нет в этом коллаже. А коммуникационные стены - разумеется с прорехами, и окна - без стекол. Поднимая взгляд, с отлично сошедшимся сочетанием счастья сбывшегося и скептической иронии, смотришь в темно-карие, с живой силой и неизменно веселой мыслью глаза, где на самом-самом дне горькая кофейная гуща - и прирученно веришь, с улыбкой молчаливо кивая.

Легким на подъем, спрыгнув с подоконника и ловко преодолев ступеньки, он оказывается лукавым сталкером Города, ходящего по нему в глумливых обстановке, домашних тапочках и с оговоренным девизом совместной дороги "он думает, что нам это должно нравится". И иногда так талантливо думает, что нам нравится даже сверх того. :) Суетливый город нашел своего дирижера. Крысолов в отпуске по собственному желанию, играет на флейте неба и флейте земли, а на самом деле еще на множестве самых разных инструментов, но мой слух упорно ловит звуки именно этого, заветного. В рюкзаке у него всегда есть несколько запасных камешков, готовых подстроить чей-нибудь мир. Недвижимые глыбы мироздания, оказавшись полыми изнутри, как нельзя лучше подходят для роли ритмичных барабанов, от которых можно танцевать в разные стороны. Щелк, щелк, щелк - полный синхрон.

Еще он умеет ломать любые кривые, это характерная черта - кривые события, беседы, систем - на то ведь они и кривые; по аналогу с фотографическими - сломами он вытягивает неожиданные контрасты и пятна света в безнадежной однотонности. Если сидишь на какой-нибудь из таких кривых, то потом медленно падаешь-спускаешься, то ли вверх, но ли вниз, как Алиса. Из-за этого на языке, в невесомости, держится одновременно и благодарность и возмущение.

Смотреть на радугу со светофильтром - как это вам нравится?

Чудесник-реалист Шахворостов.

А еще Шахворостов - это что-то, теплое-кусачее, как шарф.

и на этом, без переходов, разве что с едва ли заметным наплывом от всёго предыдущего, - начинаю играть в морзе, выступая как верная восхищенная точка. . . :)

Когда патриарх Бодтхидхарма решил покинуть свой монастырь,он собрал своих учеников,чтобы узнать,что же они поняли из его учения

- Истина, - сказал первый ученик,-подобна взгляду великого подвижника на Землю. Он видит ее однажды и навеки. - У тебя моя кожа,-сказал наставник.

- Истина, - сказал второй, - не выражается словами Да и Нет. Утверждение и отрицание-лишь путь для Истины. - У тебя моя плоть.

Был еще третий. Я,если честно,не помню,что он сказал про Истину,но,видимо,что-то очень верное,потому-что патриарх сказал ему: - У тебя мои кости.

А четвертый ученик ничего не сказал Патриарху,а просто молча улыбнулся ему.
- У тебя моя суть, - сказал Патриарх.

navashdenie: (в чемоданах)
вот только, да, в нем почти совсем нет персонажей и чётких картин. кухни, костры у моря, сумерки, улочки вильюнса/праги/львова/ехо и кеттари, кофейни и сталинские дома.. или дома с множеством сквозных комнат, и дверей-порогов соответственно. живут в них голоса, с характерными движениями и интонациями, но без точных лиц и всего такого прочего, традиционно из особых примет (%
и там все так весело, просто, серьезно и легко говорят, спонтанность в ходу.. одна ниша Вавилона, и мы все на ней живем.. даже завидно собственным внутренним гостям, фиг у меня получиться такое ладное сочетание пастернаковской синергетики, музыкально-поэтического образования, хипповского сленга, лохматого растаманского юмора, фотографического видения, собранности и разгильдяйства.. а главное - краткости, понятности и выразительности, прихожу к ним "на поклон", падаю на пол и подбираю простые слова и странные связи.
и в то же время - они живые!! сказать слово - они смогут его петь!! они нарисуют его! они могут гонять чаи и говорить дежурными фразами на не имеющие значения темы, и их можно видеть - так же просто, как с обратной стороны век

просветленная ясность, уу, как бы хотелось уметь жить в таком амплуа. Чудесатые-чудесатые живые Ключники, ыыы, большие сильные птицы, возьмите меня с собой! %:)
"Я сильный, я смелый.. и легкий"
а еще глупый и латентно мечтающий хотя бы иметь возможность наблюдать изощренный-непростой, дуэльный цинизм
но логика массовика-затейника сворачивает идею участия в такой дуэли как не дееспособную :)
и я по-смешному бываю счастливым, теряясь на пограничье синхрона с в личной истории сложившегося, срезонирующего :)) с совершенно разумеющимся "есть контактным" настоящим, я не могу сказать, но не могу и молчать, это будет замкнутный круг))) слишком много света получается%)...

вообщем, невысказанное спасибо за вообще всю эту радость и ее вероятность с виноватым ветром в опущенных ладонях
(((:
navashdenie: (лис)
наивняк
ценность интерактивных текстов зависима от существенных и важно предощущаемых неожиданностей
когда текст медленно падает по графику все ниже и ниже, на щелчок останней точки должен появиться такой же, чтоб состыковывать и не прерывать
искусство беседы в правильно задаваемых вопросах на тему наметаных словообразов
идти вопросами или - ввысь, на ту же неожиданность ведя, или в обратную сторону по тому же пути, утверд_ждая Дорогу.
как и когда-то, собирать по лоскутам пунктов ясное ощущение, что же здесь не так, и как на самом деле. а на самом деле экзистенциальный это шум, как в телевизоре, черно-белый, или полосато-радужный (:
navashdenie: (в чемоданах)
как приятно, когда сняться люди, которые живут, которые не развеются навсегда стоит только хоть на мгновение приоткрыть глаза, широко - как хотелось бы.
они живут, они есть всегда и, может быть, даже сейчас где-то на любимых улочках, в знакомых парках и кафе
и еще хорошо то, что они - синематографичны. и никогда не найти их оказавшись рядом, не узнать взгляда, не завязать тонким узлом связи, только, может, зацепиться за шлейф держащейся следом музыки ветра, радости света, ажурности слова. зацепиться, запутаться, и оставить себе в память кусочек призрачного далекого голоса, какой бывает неожиданно в этих ирландских песнях или в чем-то чарующем, напептывающим шелестом воды, французском, - и после, невзначай резонансом, ошеломленно отряхиваться от пронзительного дежа вю.
очень хорошо, что все именно так.
привет-привет!

Profile

navashdenie: (Default)
navashdenie

July 2011

S M T W T F S
     12
3 456789
1011121314 1516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 08:48 pm
Powered by Dreamwidth Studios