navashdenie: (в чемоданах)
Понимаешь, все дело в том, что когда мой герой просыпается, он не может сказать о мире конкретного ни-че-го. Вчера, было ему, например, очень плохо или очень хорошо, событие было выше всяких похвал или ни разу ни стоило внимания. Может, поэтому, ему так легко было на время стать журналистом, чтобы убедительно и красиво настраивать свои воспоминания в нужное русло. Еще он, разумеется, был неплохим фотографом, репортажи ловко подхваченных улыбающихся лиц дорогого стоили. Только рисовать он никогда не пытался - слишком глубокого проникновения во времена требует это занятие, память и внимание его изначально были задуманы под другие вещи. Рядом с ним очень здорово смеяться - от его живого остроумия хочется, ну а иначе - не получается, жить только тесным кругом происходящего "сейчас".
Я очень редко с ним вижусь, и чаще всего, когда вижусь, то не с ним одним. Даже глубоко заполночь по городу найдется еще не одна пара человек, которая, узнавшись, будет радостно кричать через всю улицу, - "какие люди!", "надо же, сто лет тебя не видел", "привееет!"
И истории он рассказывает, как будто песни пересказывает. А все слушатели - подпевают своим барабанным молчанием, прислушиванием. И песни эти все-таки, с лихим таким уклоном в сторону гребенщиковской "Альтернативы", а обстановка и дух тем более располагают - спотыкающийся вниз идущий по брущатке шаг, "слегка пьян", "я просто стою" - фонари, чтобы остановиться и рассказать следующую историю, видя глаза.
Не надо никаких экшенов, чтобы почувствовать мороз по коже от осознания того, что ты безнадежно опоздал домой на метро и маршрутку, осенью с каждым часом становится ниже на градус, а ты сидишь где-то рядом с громыхающим фонтаном в затихшем ночном городе и видишь вокруг себя совершенно счастливых людей. Счастливые люди - это действительно страшно. У них откуда-то берутся силы беспрестанно хохотать, друг друга радовать и рассказывать при личной беседе какие-то мистическо важные штуки. Но если их не станет, и ты останешься один возле того же самого фонтана - тогда станет совсем кошмарно. Даже то, что ты наверняка будешь с ними еще не меньше часа, не дает гарантии, что ты сможешь научиться не терять их, даже хохоча в унисон. Очень легко почему-то оступиться в одиночество. Какого-то особенного свойства. Может быть, еще потому страшно, что каждый, если в одно мгновение хоровода отпустит руки, каждый может -оступиться в одиночество? Держимся крепче за руки, драматическая чушь - это же тоже шутка юмора! Может быть.
Мой герой, когда начинается следующий день за полночью, уже не может сказать  ничего конкретного о происходящем, он как будто проснулся только что и вообще не в курсе, с какой точки все это стоило бы воспринимать. Обычно мы все пересекаемся заполночь. И всем привычно, что в таком состоянии - хороший тон - легко менять свои точки зрения. Точки сборки.
Точки сборки друг друга друг к другу. Места перечесения, которые не удается очертить разговорами на высоких частотах. Но они - очень стык в стык.
И поэтому, в конечном итоге, мой герой - совсем не один человек, он скорей, един во многих лицах, и хотя очень сложно не разделять их, точно так же сложно попробовать описать их отдельно - единый организм, распределивший внутри себя роли отдельных органов - ты будешь - руками, ты -  мозгом, ты - сердцем.

Нельзя, рассказывая о таких вещах, вдруг вспоминать о языке музыки. В нем - все настолько очевидно, и совершенно по-другому устроено - многоголосье производит очень конкретный физический эффект, сочетание гитары, скрипки и калюки - без всякой "воды", доказывает.  И мой герой - оказывается композицией, а то и целым стилем, в характерной ломаной ритмике.

Доброго ему утра.
navashdenie: (Ветер)
сейчас два часа ночи. я сижу при двойном электрическом свете в узкой комнате со спящим уютом и это почему-то очень важно. и то, что длинный советский шкаф с прозрачными стеклянными шкафчиками заставлен открытками из Тайланда, Питера и Пустых холмов, акварельными рисунками и праздничными, сегодняшними находками в мою открыточную коллекцию. Что я сижу, уткнувшись затылком в небесного цвета стену с нарциссами, верчу головой, утыкаясь то в павлиньи перья, то в букет укропа, то в ослепительный свет лампы - и вот, не знаю, четко осознаю себя и то, что происходит, настолько, что вот почувствовала необходимость не только участвовать в нем, но и творить происходящее словами - для пущей верности. На самом деле, очень много хороших мыслей, и они в таком русле - пыльной полоски света, появившейся из-за приоткрытой двери в заветную, еще спящую, комнату, и вся пыль в этой полоске еще, пока, кажется - чуть ли не волшебной пыльцой фей, два шага до естественного парения. Никакой романтики, сухой остаток. Радость от четких, осязаемых форм, по которым идет тонкое электричество, иногда входящее в невероятное взаимодействие с кожей рук и эфирного тела. Так тихо, кажется, каждое слово, если я смогу все-таки его сказать, будет иметь судьбоносный смысл, а голос - отразиться эхом на пространстве и существенно его преобразит. Если сейчас зазвонит телефонный звонок - литературному герою он обязательно бы зазвонил! - то звонивший будет самым неожиданным и дорогим другом, и тот скажет, вкрадчиво и бодряще, ожидая споймать спросоня - ну, что же конкретно скажет? - я теряюсь, знаю только, что от кончиков пальцев ног буду понимать каждое слово, а если там будут прямые указания направления - быстро надену домашние тапочки и бессовестно вытолкаю их с собой в безграничную летнюю безмятежную тишину, и буду идти; хотя бы и голос предлагал уехать в крым, к примеру, или махнуть немедля бороздить пространства автостопом по галактике, не имея в виду ничего физического; хотя бы и так, но я все равно бы вышла из подъезда, дышала бы самой собой, отзвуками шаркающих по асфальту шагов, и совершенно ничем не тревожилась, исключительно правильно так - ощущать абсолютно неземное умиротворение. И глаза смотрели бы сухо и ясно, сам себе готовый холст, по-сухому перерисовывать во взгляд мир - как интровертный пейзажист.
Я бы с удовольствием сидела бы в этой тишине зная, что люблю, однако, не требуя ничего взамен, и тоже самое знала бы про другого, который не требует от меня чувства благодарности, поскольку сам очень хорошо знает цену своим дарам. И при этом стольким бы хотелось, и можно было бы поделиться - даже эта тишина, запах августовского вечера и яблочные сады - адресные, каждая добрая мысль - подарок канве мира, и все это настолько очевидно и всем изначально понятно, что можно особенно, молча улыбаться. Чтобы вкушать эту дарёную тишину. Перетекать в ее сосуде мед запахов и шорохов. Делать простые волшебные вещи, с непременной оглядкой на бездонную Загадочность за спиной. Рано или поздно, мы сумеем все, чем будет томиться наше воображение. Пространство, время, сны - у нас еще достаточно срока, чтобы осуществить по чуть-чуть каждое из этих чудес. Ой ли?
Седьмой-седьмой, если бы я! Я слышу ровный гул в тишине, и во всем своем теле - мы с миром точно настроенны на одну частоту - от таких резонансов рушаться мосты. Я же все же надеюсь, что таки поднимаются - и уже не одно столетие, именно так и происходит. Тишина, пряный чай, глубокое дыхание - телефонный звонок. Алло, ты все-таки поймал меня в зоне действия сети, я очень рада тебя слышать, привет, я сижу на камне, откуда телефон еще ловит, нет-нет, шучу, конечно, но внутри меня действительно - море, хочешь послушать, как оно шумит?...
navashdenie: (Default)
Если бы я умела рисовать, то я взяла бы самые природно-смутные тона - древесной охры, сока молочая, зеленой травы, и вела бы линии, не отрываясь от холста, долго, пока хватит - голоса,
потому что если бы я умела петь, то пела бы хоралы и согласные сплетались бы на языке, и тяжелили, как черешни - ветку, а гласные удерживали на весу самое жесткое и стремящееся к падению
так же, как и танец мой был бы все время спотыкающимся на взлете, и руки все время держались бы за воздух, хватаясь за самое неясное, и когда оно отпускало, не удержав, направление выбирало бы меня, после длинного перебора вскруженного мира, и я выбирала бы его по направлению остановившегося взгляда
если бы это было кино - то взгляд танцующего останавливался часто, и менял бы скорость, с холерически быстрой, до сновидчески-замедленной, а когда в кадре появлялись бы люди, то к движению добавлялась и обратная прокрутка, и вот тот, кто только что шел навстречу, улыбаясь, плавно перешагивает назад...
в тексте бы хотелось, чтобы черточки диалогов связывались общим смыслом, и не нужно было бы беспрерывно делать отсылки к текущему моменту, можно было бы просто свободно быть во всех временах - где древнегреческие мифы, песня из грамофона, цитаты неизвестных исполнителей со сленгом вчерашнего вечера в метро.
в жизни же оставаться ребенком, ясноглазым светлым наблюдателем, нелепым, смешным, безрассудным, волшебным, действия которого щедры и плодотворны, и странные взгляды воспринимающих его не сбивают со своей волны, со своей родной стихии, и никакие лисички не зажгут и не затушат этой живой воды.
я хотела закрыть глаза, и увидеть там живые камни, я хотела открыть глаза - и увидеть живые души, но наверное что-то не так с моим пониманием мира, если я протягиваю ему руку, а он сбивает мою - веткой спиленного дерева.
если бы я писала песню, то больше всего думала бы о эмпатии к словам, чувстве и образности спетого
если бы я, если бы я, милый седьмой-седьмой, как хочется мне обнять тебя за плечи и взвыть эту завораживающую поговорку человеческого счастья и несчастия - хором
и мы, как два костровых, вздохами своими разжигали бы костер, который сжигал бы мох внутри нас, и выжженная земля оказалась бы чиста и просторна, приобретя перспективу и пепел..
если бы я читала это вслух, то съедала бы с губ этот пепел, а рядом стояли бы - тени, не приближающиеся к своим субъектам, и тени проникали бы меня насквозь, тогда как живые взгляды устремлялись - длиннофокусно - в направлении, где солнце не подразумевает теней
если бы во мне был компас, или метроном, я всегда знала бы, куда сейчас поворачивать
но так - какая-то смутная стрелка забита между мной и моей судьбой, такая неверная, колышущаяся и от ветра, и от дыхания, и от биения сердца - что предчувствие встречи - самое неопределенная и волнующая загадка направления
navashdenie: (Default)
чудесатая моя радость, хрустальный звон на кончиках пальцев, дионисийский хоровод образов, в дрожь - от касаний призраков несбывшегося, в жар - от шелеста крыл рукотворных жар-птиц. Музыка - режет душу о сочную весенную траву, ужас и восторг природы - когда зацветает трын-трава, а сова запевает соловьем, и стихии огня и воды трудно отделить друг от друга. Безумная, безумно живая музыка, от скрипки, гитары, флейты - проснувшиеся, зовущие голоса - дерево манит, поет, танцует и приглашает с собой, а рядом голос. человеческий, пересекающийся с тобой лукавыми, искрящимися глазами - превносит лучину смыслов, как огонь в руках, старающийся не расплескаться по капле... и даже если закрыть глаза - неБытие музыки- тянет в танец, как в сквозняковую щель, а если открыть - то дионисийский чудесник взглядом ведет к самой кромке лунной топкой тропки. Ивано-купалский смех и сон-трава колокольчик в венках по воде - звенит, а друг милый, что ловит тебя, закрывшую глаза, в свои руки, не касается твоих запястий, но удерживает - и падаешь в ту высокую сочную траву, от которой добрая ласка - щемящие царапины на добрую память.
Только здесь, в этих мелодичных сумерках, можно встретить вернувшихся детей Гамельна, пришедших по зову своего флейтиста-Крысолова, и они всегда позади, за спиной, как само время, и их смех окружает кольцом, как от брошенного в воду камня. Закольцованные, безнадежно влюбленные - в уроборос вечности, на стыке сбывшегося и несбывшегося, разжигают свои костры ветрами и вздохами.
У Гамельнских кружиться голова от бесконечного выхода, я же задыхаюсь от непрекращающегося вдоха, в который не умещается воздух песни с пылью от звездных туманностей.
И все, что остается - это ухватившись за дружескую руку, которая, пока еще, кажется, держит тебя, осязаемая, и еще - кажется, ухватиться как за единственное еще живое в импрессионизме текучего мира, кружиться с ним вместе, до тех пор, пока музыка окончательно не рассеется по бескрайним лесам-полям-рекам, осев непрорастающими семенами цветущего папоротника, и все силы вытряхнут тебя из этой карусели, чтоб падал ты как последняя звенящая струна в скрипке, отражающаяся резонансом от одушевленного дерева.
Ошеломленным, остается только один рефлекс, из последней фазы танца - и поднятые ладони восторженно хлопают, как ловящие уходящий солнечный луч...
navashdenie: (Ветер)
прямо по курсу - океан
океан слов
безбрежность словестного гула и его вышедшее на фоновое - молчание
а где-то идут дожди
вообще слова выпадают, как осадки
звонкий дождь, тихий снег, плавленный свет
теперь я узнаю людей, которые приносят дождь - слова сыпятся за ними, живительные и прозрачные, мягкие, обтекающие, пропитывающие, кудрявящие
свет может молчать. может, конечно, и говорить без умолку. но непременно чувствуешь на себе летний загар, медовую ленностность и соленую безупречность
и снег, снег, снег. беззвучный, искристо-белый, вдруг, морозный, тающий, сваливающийся, на голову, в голову
мне кажется, я могу принести снег. и не донести, оставить застывшим где-то между, ведь иначе - таял, таял..
Белое Безмолвие.
потеря компасов, дороги и - Земля вертится! а значит с каждым шагом сменяю курс.
navashdenie: (в чемоданах)
сейчас мне кажется, что глаза у меня как у голубя - весь город мой, крылья почти не зависят от ветра и вся мудрость пеших прогулок, если что, в моем распоряжении - а глаза живут и питаются вечным городом, улицами, крышами и крошащимися людьми с их семечковыми словами и голосами-побегами. но вы слышали, как говорит голубь? не сразу и вспомнишь. легкое вздыхающее воркование, глубокий внутренний звук под плотными сизыми крыльями, лепет, непонятный недопроизнесенным. но сколько он мог бы рассказать! и сколько могу рассказать я!

про то, какое чудесное место - метро Льва Толстого (его можно переименовывать в зависимости от случая в станцию Война и Мир, ВИМ, Детство.Отрочество.Юность и просто Отрочество)
на улицах неподалеку от него находятся концептуальные, уютные киношные места, в которые хочется приглашать .правильных, сновидческих людей с внимательным двойным взглядом +фотоаппарата и вместе с Дусей смеяться так, чтобы почему-то удивительно знакомые лица, оборачивались вслед улыбчиво

на метро Отрочество мы встретили:
живого всамделишшного актера, сыгравшего Вагонного в фильме Чародеи

мозаику на стенах через дворик

благорасположенный к нам парк Тараса Шевченко, с миниатюрным пропорционально уменьшенным кукарекающим петухом и прирученными наглыми воробьями, шокировавшими тетю, у которой они смело выхватили блинчик из рук

вельветовое дерево с волшебным местом на коре, похожим на сердечко и размером с две ладони (такое же символично-знаковое, как и трехсотлетняя ива, я думаю)

дерево во двориках, невозможной вздыхающе-надыхающей столетней высоты со скамеечкой для вдумчивых влюбленных

дворик, в котором я отчетливо ощутила киношность еще прошлым летом, благодаря Шафу-проводнику - в нем высокая огромная кирпичная стена с балкончиками, висящими как скворечники, на углу - башенка выстроенная из кирпича посветлей, наверное, дополнившем кусочек, пострадавший от бомбежки - и из-за этого у нее появился дополнительный уголок-кусочек.. эта кирпичная стена, распластавшаяся как громадное "измененное небо" в воспоминаниях годичной давности отчетливо была бордового насыщенного цвета, на стены взмывали шуршашие крыльями стаи голубей и лестница ведущая вниз в кафешку, по дороге окружала этим бордовым кирпичем со всех сторон, создавая атмосферу еще одного молчаливого французского кино. Но сейчас совершенно естественно видно, что стена очень даже желтая, и бордовой ей никак не быть, кафешка значительно поубавилась в размерах, а дорога к этому месту оказалась прямее не бывает, в полной противоположноти к сложным блужданиям в памяти. К тому же, это какое-то известное "тусовочное" место, и возле стены сидит множество пестрых птичек-людей - никогда о нем не слышала и очень интересно, как принято его обзывать..

рядом с этой стеной - огражденный решеткой квадрат пространства с бетонной крышей. Внутрь падает тусклый едва-фонарный свет, тенисто освещающий стояющую посередине газовую плиту, поставленный в дальний правый угол платяной шкаф, а так же сидящую рядом с парой ступенек, поднявшую голову и нежащуюся в рельефном теневом свете черно-белую кошку. Мордочку свою она держит высоко поднятой и зажмуренной, изредка отвлекаясь и рассеянно оглядываясь, но вновь неизменно возвращаясь к зажмурившейся позе. За ее спиной - приоткрытая дверь, иллюзорно входная, но, к сожалению, ведущая в построенную из камня небольшую кладовку-пристройку, так что войти Туда можно только через двери где-то далеко и глубоко с другой стороны улицы. Газовая плита, шкаф, ступеньки, кошка, приоткрытая дверь, резная тень, взгляд из-за решетки. не хочется расставаться с композицией..

еще дверь-в-стене и с легкодергаемой ручкой в паре шагов от метро, ведущая в узкую щель между домами, через которую видно небо, поднятый вверх плющ и смешной высотный кондиционер :) настоящая щель-между-домамирами.

я хочу познакомиться с диджеем, который чувствует однажды как здорово микшируются между собой слова в Городе, музыка звучащая на фоне и просто слова из множества разных чудесных песен, появляющихся вдруг. Как вдруг на Яна Тирсена ложатся строчки Аквариума. Как у ритма "Птицы" появляются спутники - слова щебечущих бальзаковских дам, в которых слышны собственные еще непридуманные слова и имена.

еще мы были на концерте .душной музыки. она резала воздух, слух и физическое сердце сборищем убивающих скрипок, виолончели, контрабаса и к тому же вибрафона, цимбал и Колоколов - по вкусу.
мы прибыли туда с надеждой и радостью - а услышали до смешного трагичную скрипичную музыку каких-то оччень замороченных молодых композиторов (в перерыве на свежем воздухе на балконе мы ооочень весело смеялись вспоминая, правда%)))
музыка жутко правдоподобно показывала звук дизельного поезда, пытающегося затормозить на морозном воздухе, в поезде в это время закипает свистящий чайник, а через некоторое время наступает утро и кто-то решает безотлагательно пилить сваи.
очень мощно звучал скрипичный пин-понг, иллюстрирующий кажется, напряженную историю из жизни несчастного Фореста Гампа
на большего моей фантазии не хватило, чтобы представить эти чудовищные звуки%)

у хармса есть сценка - "представление отменяется. всех тошнит" когда мы слушали завывание хора скрипок, нескольким девушкам в зале очевидно поплохело, и тошнило по-настоящему, от приема музыки, вызывающего абсолютно физиологическую реакцию

так мы раскрыли художественный метод Хармса - его сценки сохраняют всю форму, но он аккуратно вынимает из них фишку. и прикол в том, чтобы все читатели как-нибудь, запомнив сценку, смогли разгадать и найти эту самую фишку. это гениальная задачка, и спасибо хармсу за метод его ребусов. :)

а еще понятно - скрипичной музыкой можно по-настоящему убить - ее высокий звук очень чутко воспринимается по-любому, особенно если с непривычки:) у меня помимо воли жутко разболелось сердце, хоть прислушивалась я совсем не до сердца ((%

замечательная музыка также все-таки была нами услышана и восторженно воспринята, я слышала ее, глядя на напоминающие описанные Бродским в его Венеции окна соседнего дома, и на тонкий профиль, похожей на Амели, слушательницы с закрытыми глазами. скрипки напоминали море, океан, и дождь в чистом поле. здоровски, вообщем, получилось. :) жаль, что некоторые кусочки я не смогу прокрутить в памяти еще раз.

потом этническая музыка с ворохом разнообразных инструментов снова мучала нас аккомпонементом завывающих отчаявшихся скрипок; но девушка-барабанщица безумно обрадовала барабанным ритмом, которым она так здорово прозвучала насквозь.
вообщем, великая сила искусства смешалась в жилках скомканного разноцветного пластилина настроений%)

еще в Парке Тараса Шевченко видела чудо - на фоне тараса шевченка, зеленого и без выразительных глаз похожего на Акакия Акакиевича с шинелью, ВИСИТ В ВОЗДУХЕ кусок крыши, без всякой поддержки домом снизу. Ну, натурально просто висит, как в 3дмирах, на свободной высоте, и дырка между крышей и домом - красивый такой просвет темно-синего неба, и ни одного стыка от неба к дому. Завороженно долго смотрела, а потом, сидя на тротуаре рядом с памятником, пролистывая Опасное Лето Янссон, записывала "простые слова странные связи" случайных прохожих:

девушка рассказывает парню, с таким молодежно-обиженным акцентом и редкой отчетливостью изложения, которая бывает когда описывают то, что чувствуют:
"я не изменила ему в моральном плане. Он все так же хорошо учится, увлекается спортом"..

две девушки быстрыми шажками переходят, одна улыбается, готовая смеяться, а вторая быстро взахлеб восклицает:
"я не могу! не могу выкинуть те книжки, которые стояли у него дома! - здесь говорит скороговоркой длинной эпопеи в кратком изложении. - Вернее которые я видела у него и потом купила... я не могу!"

зпт
потому что не все истории только об этом месте рассказаны и сложены из разноцветных камешков в однажды вспышкой привидевшийся узор, не все начались и не все закончились
я не совсем понимаю как обо всем этом рассказать и знаю, что пока не расскажу, всего этого не будет,
но
ух! :)
navashdenie: (Default)
Спустившая Море с рук
портрет девушки, касающейся ладонью безбрежной глади воды

navashdenie: (Default)
о молоке, забегающем вперед (перевод с латино-американского)

navashdenie: (Ветер)
 Я-Шестнадцатый!
я именинная Ночь, сумбур музыки в голове (танцуй, поймав боссанову! поймала ) и момент, когда вечером после долгих партий на доске ни одной фигуры, и о чашку греть холодные руки, и молчать, разглядывая еще и уже не игрока только по положению его фишек.

день подарил фактурный чистый лист-настроение, который можно исписывать двойным слоем слов, в которые веришь по-разному. я пишу на салфетке слова про  море, и с каждым вырисованным словом уверенно так:

"Азбука морзе контраста.
В далеком плаваньи, по кратким "І" и телеграммам узнавать, как настраивать курс корабля и где из рубки увидеть за окном-иллюминатором жаркий тропический ровный горизонт.
А иначе и тоже самое - 
"она выкладывала из теплой морской гальки, теряющейся у нее в карманах сарафана, окно, и говорила: 
Когда я увижу что-нибудь, я выкладываю из камней окно. А потом, конечно, смотрю в него, и Вижу."

Книжка, попавшая ко мне в руки на 16 звеньевой день, плыла. Как будто я мальчик из Хемингуэевских рассказов, бредущий вдоль берега, далеко свернув на безлюдные  косы, собирая шепот волн, ракушки, редкие на бнлопесчаном бесследном берегу. И плывущая книга. Как рыба. Или как блик по воде. Какое-то, вообщем, устойчивое поветрие.
Сейчас и никогда. Очень тихо и шумно.
Точной-тире света без разделяющих запятых. Скобки - приплывшие лодки, именованные картами Таро.
Жить - ловить волну, и магическое - это серфинг, и непременно брызги в лицо, мелкими каплями рассыпанного неуловимого совершенства.
Справа - Франция. Слева - Венеция. Сверху - ракурс раскрытой двери кухни, торцом упирающейся в плиту с шипящим чайником. 
А по диагонали - МЫ. Смешно, но именно так чувствуется взаимо-понимание, по одному   такому направлению взгляда. Даже не переглядываясь. А уж переглянувшись... ух!"

а на самом деле книга эта из библиотеки Мёнина. Я нашла ее на последней полке, только кончиками пальцев и дотянуться. И она есть, но просто не собрана

а когда такой свет поймаешь на взгляд, и пропитаешь свет в себя, зажмурившись, когда вздохнешь глубоко, поселив в себя много-много особенного ветра для своих мельниц и флюгеров, когда проглатываешь ключ, или просто кусочек сирени, то тогда хоть потоп, хоть пожар за нами, и за спиной, и за легким исполнением. 

знаете, а поздравляйте меня с Новым Годом еще :) возьмите алису с собой?!) я не верю, что время считается! как Мюнхаузен, учредила бы какое-нибудь 7мидневное празднование одного дня. пока убеждаюсь просто, что все время - это день нерождения и счастливых безумных чаепитий %) гармония мира не знает границ, мы будем пить чай! вот сейчас-сейчас, только перенесу свой переносной файф-о-клок, он упал на лугу где-то совсем рядом с этим белым листом текста и явствами-буквами, на нем появляющиеся, как на скатерти-самобранке :)

урааа!!!
navashdenie: (Ветер)
Здравствуй, понимаешь (и понимаешь, почему тебе все-таки здравствовать, Ёрмурганд ты мой с пойманным в силки именем), моя смешная грусть, ваше высокопоставленное величество мелодраматической трагедии, ты такое маааленькое, а я вон какими чинами тебя обзываю, и ты вырастаешь как красивый сорный цветок - как-то повелось, и все согласились, что ты не особенная легко растущая культура, а простой собственнический сорняк, хотя какая между ними в сущности разница, думаешь ты, ага? Понимаешь, ты трагедия Ослика Иа. Вот что же мне так повезло образ выбрать, так ненужно - подскажите мне (время, мысли и вдохновение, очевидно..), какое же имя будет чистым и непомутненным таким глупышным несовершенством.. Ослик Иа - мог бы быть счастливым, правда-правда, ему необходима самая смешная малость - возможность быть в диалоге участником. Ослик Иа, понимаешь, может, за пределами этой сказки, специально, намеренно, сосредоточенно учился, шлифовал слова, грани взглядов на мир, берег молчание в одиночестве, когда огромные стаи рыбок-мыслей выплывали перед ним в не-мыслимые узоры, в закадычные ответы на какие-нибудь вопросы. У Ослика есть ответы, которые он может подарить, перевязав своим счастливым небесным бантиком, и есть, безусловно вопросы, и большие уши, чтобы хорошо слушать. И, Ёрмурганд, этого Ослика забрасывать в мир млиновской (детское неправильное прочтение) сказки, где его совсем не ждут, а он ведь не может в невозможности говорить, его не слушают и не могут услышать, а Иа ведь попал к ним со своим, нешутошным и всерьез - смыслом жизни. Винни Пух сочувственно услышал бы это слово-сочетание, Пятачок смотрел кругло и с сентиментальностью соглашался во всем, Кролик бы посоветовал быть проще, Сова говорила всегда только о себе, не взлетая на высоту птичьего полета. Во всем прекрасном добронравном лесу, нет ни одного, кто встретил бы Ослика, кто нашел бы его и подарил на День Рождения. Они все исключительно добры и великодушны, веселы и жизнерадосны, и, конечно, предлагают Иа прыгать и скакать вместе с ними, "забыв обо всем", хотя забывать нечего, прыгать и скакать, постигая "Единственный" смысл жизни - они все абсолютно прекрасны, и играют в игру по самым правильным правилам, которые действительно умеют научить быть счастливым. Но это не игра в бисер. Видно сильно превысил свою роль Ослик, чей нетронутый бисер переживет всех нас.

Его сказка там, где есть Творческие Зрители, где протяжный монолог в своем одиночестве не будет звучать, как заупокойный, а станет оттеняющей, оталкивающей в взмывающем значении, партией, на фоне других гармонических инструментов. Анекдоты про него там, кажутся Хармсовскими. Собеседники изобретают материю Алого Паруса, руконтанные ковры, зачем-то запускают воздушных змеев и делают чудеса. Они говорят, и меняются, учат свою вечность, как маленького ребенка, вставать, ходить, дышать, чувствовать. Любое действие может показаться им уморительно смешным, потому что слишком много возможных ракурсов взгляда. А сосредоточенность на важности .проявляет, как пленку, восхищение.
И они тоже счастливые люди, а счастливей они тем, что у них очень много разного счастья.
Поделитесь с Осликом пригласительным, пробормочите, что с пропиской ошибочка вышла, дайте ему дверь на пороге лестничных буков, хотя бы пролет, и счастье достанется всем, и никто не останется меланхоличным :)
navashdenie: (Ветер)
Семь нот из глины, как четки, вернее, как геометрические фигуры с неровными сторонами и разными градусами углов, которые можно выложить в многосмысленные картины, да - и бесконечно сминать недописанным листом бумаги - ассоциотивное чудо, река монолога, вклиниться в которую по середине можно только выросшим деревом, вросшим корнями в эту здешнюю речную, сложную, не очень-то плодородную солнечно-нотную глину.

Э-э-э... Здравствуй Бродский, да, здравствуй. Сегодня я говорю голосом Бродского - это ощущение голоса, это язык - но тот язык, который ощущается физически, на уровне физической оболочки, как, как варган, резонирующий гортани, язык, голос, манера живого, неписанного Бродского - это..ээ.. прежде всего резонатор. То есть, представить себе голос, говорить Голос с большой буквы в данном контексте мы пред-обсудим, представить себе Голос в образе Реки, да, Реки. И если представить противопоставление, то вот оно - когда я говорю обычной риторической речью, да, то я стою посреди этой реки, то есть я стою на косе, на мели, доставая из глубины НАХОДКИ, такие находки, как в художественном фильме, литературном произведении и так далее.. То есть я как бы собираю эти находки, оформляя, окаймляя, создавая ФОРМУ для своей Мысли, да.. Каменные рисунки на песке, да, ну как пример несрифмованный.. ээ.. и вот собственно голос Бродского, да, Голос - он Река, то есть он звучанием своим льется, монолог несется водопадом, да, и собственно он говорит только Воду, он "гонит волну", вообщем-то, эффект стихийности.. ээ.. Это как я говорю, физическое чувство, на уровне кинестетически прочувствованных всем существом высказанных, выдохнутых слов, да, вот они и вызывают эту реку - то есть, да! я не стою,не я могу идти вброд, я как бы сама сущность реки, и не знаю, куда движусь сейчас, но есть движение, беспрерывное, то есть я дышу водой, я ней существую, никак иначе, я не успеваю осмыслить произносимые слова, они говорятся сами, они сочетаются каплями, то есть я как бы жду своего ПОРОГА, да, находя особенную мелодику, которую невозможно перелить на кончики пальцев, резонанс на физическом уровне..

Идейно - манера речи Бродского, это как бы НОТНЫЙ СТАН, да. Это волны - световые, речные волны, на которых я пишу ноты слова, и они звучат, да, весомость каждого слова подгибает волну, она идет рябью...
Описывая чувство физическое, голоса - то когда я говорю эээ, я резонирую это эээ, то я помимо того, что создаю как бы эту самую воду, я утапливаю время, пространство, своим голосом, то есть мой голос, он подобно морозу, да, на унылой зимней улице - без ощущения мороза на пальцах, обстановка голых, зябких деревьев была бы совсем не наполнена, голос создает ощущение полноты, нет пустоты, то есть нет отсутствия: мороза, голоса... Кроме того, я вздыхаю воздух в себя, я вникаю в воздух, да, и после получается волшебное преображение - я выдыхаю из воздуха СЛОВА, я произношу воздух, да.. То есть я выпускаю на мир из гортани своей Рыб, это чувство в горле, когда слово из несущественного, как бы пустого, да, воздуха, становится весомым - фактически, это настоящая РЫБА, и, да, может быть с воздушным пузырем, который позволит ей не только держаться на плаву, да, но и быть может летать, поскольку свойства воздуха... Но я выдыхаю воздух, да, сама по себе я подобна соломинке, из которой выдуваются мыльные пузыри, то есть я не могу сохранить его в себе таким, я не Аквариум, по сути, в этом настроении, событии, я Река, да, и вот я кончаюсь - то есть я втекаю в Реку большего пространства Вариантов, даже, океан, я как атмосфера оканчиваю ахимическое несуществование в воздухе..
Таким манером - отличное слово, отличный слог, - можно писать романы, это опять к быстрой успевшей перелиться в разговоре мысли о Реке - роман-река, конечно, да, а стихотворение, вот! стихотворение - это галька с алмазами-самородками, с ВКРАПЛЕНИЯМИ алмазов. Стихотворение я собираю, а роман гоню. Ну, рыба - возвращаясь к рыбе-слову - это еще и набросок идеи, мысли, незавершенное словестное оформление потенциального "полотна" - насколько я знаю эту терминологию - так вот,в любом полотне, абстрагированно, полотно это просто монолог, с художественной силой портрета, то есть, движемся дальше безостановочно, главное - запечатленный портрет, и собственно, та манера бродского, коорую он изобрел, изначально направлена на то, что бы не вести беседу непосредственно с собеседником, а говорить с будущим, да, то есть бродский оставляет свой СЛЕПОК, слепок не сколько, опять же мысли, идеи, сколько ОБРАЗА мысли, и вот слово слепок - здесь может иметь корень со словом СЛЕП, то есть он говорит Мысль, но мысль не несет себя сама, она слепа по отношению к своей идейной составляющей, она созданна, что бы быть душевным СЛЕПКОМ поэта, да... Так вот, возвращаясь к полотну - в таком полотне, ну полотно и вода это вероятно одно и то же, в воде много рыб, и они как бы разрушают целостность, ОДНОМЕРНОСТЬ полотна-воды. Вот одним из швейных игл-катализаторов для подобных многомерных прорех является РЫБА-ВОПРОС, то есть, сквозь полотно, НАсквозь, задается вопрос, который необходимо разрешить, видя его, наблюдая его. Вот он - то есть получается, что река подобного монолога действительно не имеет берегов, и говорится, как говорится, на "подсознании", течет совершенно вольно, не ограничиваясь ничем, просто потому что не существует такого понятия ограничения, но в таком случае каким образом вода остается чистой, то есть, действительно ли то что я говорю похоже на родник, действительно ли оно важно, имеет значение, вопрос в возможности и невозможности выбора, конечный результат будет один и тот же, но что же все же будет олицетворять собой мой выбор, на чью сторону он выступит, то есть - "кто сказал что мы не можем стать лучше", вопрос в трансформации меня по ходу движения реки - трансформируюсь я, или я всего лишь разливаюсь на составляющие реки, и остаюсь в сущности прежней, и несусь, а не вношу, вношусь, и так далее.. это важный вопрос, то есть, это естественная рыба в среде такого тканого полотна, задуматься о котором необходимо в момент рабочего перерыва, и рыба живет так, как рыба, которую никто не будет есть..

Еще момент, то есть, когда я нашла камертон, волну, как бы СТРУНУ, резонатор, Бродского - я как бы нашла язык, и выбрала этот язык, даже, язык выбрал меня, я говорю на этом языке в соответствии с особенностью этого языка, ну как расхожее выражение про писать по французски о любви и сюрреализме, а по русски природные пейзажи - ЧАСТИ РЕЧИ, они существуют всякий раз по-другом, в русском языке другие для этого прилагательные, и когда я говорю слово "кэт", это совсем не то, что я говорю "кошка", они как бы другие, то есть, я выбираю светофильтр, общий оттенок всей картины, как бы синестетически букву "ш", могут воспринимать как мшисто-зеленую или искристо-коричневую, но общий колорит будет сохранен в соответствии со смыслом. Ну на этой теме мне можно подскользнуться на гладких камнях в водопаде и вообщем-то тут не глубоко, так что оставим это как тему для физического голосового резонанса, а вообщем, вот я нашла Бродского Голос, да... и тоже, возникает вопрос - могу ли я найти голос кого-нибудь еще, кроме него, любого, манера которого представляется вполне обычной, то есть голос изначально как бы не карикатурный - хотя это совсем не то слово, я категорически против, такой голос скорее ФАКТУРНЫЙ, манера как музыкальный инструмент, все просто. И вот когда голос не такой, то действуют совсем другой принцип, да, это уже техника актерского мастерства, вживания в роль,
идейно - вот существуют главный герой и второстепенный герой. Главный герой непременно появляется по ходу произведения именно сначала, с истоков, а второстепенный может возникнуть когда угодно, в середине обычно, и вот точно так же голос Бродского - это голос второстепенного персонажа, а голос просто человека, он начинается С ИСТОКА, с начала, слово с ИСТОКА, да, собственно, очень..
Вообщем-то, это и есть то что называется "чудо говорит нашими устами", это ощущение, непосредственно, особенный опыт, и наверное, и есть какая-то разновидность "второго внимания".
эээ... выдыхаю рыбу, и после всего, прежде всего, очень предлагаю поиграть так же :) в какой-то момент быть может возникает то, что можно назвать настоящим "демиуржеством", создание мира, из слов, то есть слова становятся чем-то материальным, они не распылаются в пространстве как снег, или краска из балончика, они как золотой песок или молекулы, собираются в нечто единое, являющейся воплощением сказанного ими смысла. Собственно, это самая реальная практика демиуржества, я полагаю.
navashdenie: (Ветер)
колышется, касается, гнется трава, к осыпавшемуся солнцу, шум с моря - единственное "сейчас", нежно падать оземь, не превращаясь, солнце на ощупь, а тут уже ветер, и чувство как фортепианные гаммы, расправившись, поникнув; небо над.. несется не спотыкаясь, а я все падаю, падаю... из меня не вяжут пучков пахучих цветов, не высушивают с повседневной скоростью на длинную память, я - ветренная кинестетика, с меня собирайте росу, крошите тонкий гербарий на пальцах, а со мной - каждый след глубже изгибом к песку, ближе, дольше, а потом без сил подняться вверх; о, самой себе спасительной соломинкой, выжидая не слепящих солнечных искр - вспыхнуть, гореть. Вспыхиваю - ветром. Лечу - вперед-назад. А когда прорасту за 3, четырнадцать... земель, узнаю ли себя?
navashdenie: (лис)
слова как марочки - смотри, какой здесь штемпель
navashdenie: (Ветер)
 все сны наяву я отвела в соседнюю комнату снимать заиндивевшие в пути к красоте на долгой морозной дороге, заботливо связанные шарфы и шляпные сосуды для бережного хранения мыслей высоких культур. 
пока у них перегорают лампочки от перенапряжения восхищенных приветственных слов, 
я выглядываю из окна, ожидая свою дурашливую тень - переговорившую на пути (выложенном вавилонскими камнями) со всеми фонарями в округе, из-за которой их электрическая душа пляшет живой свечой в гомерическом хохоте - и неспетые песни в унисон сиренам, держащим шлейф её очертаний
- хэй, позитивная венецияяя! - запевает она. - сколько снов, сколько слов! 
отвернув от окна едва удерживающуюся на лице улыбку, говорю гостям возвышенно-светло и смешно:
- а кошку, конечно, зовут, для пущей рифмы, Понимание и играет она пантомиму. 
гости берут ее на руки, гладят против шерсти, поют молоком и сгущенкой, она царапает гостя. Потом Понимание всем на радость ловит свой хвост.
когда проходит пора играть и прощаться, я дарю всем знаки. Верней, маленькие такие значки. Значки-булавочки. 
- а! - догадывается гость и раскрывает ладонь с лежащим в нем цветным бисером. Все смеются, а Понимание приносит клубок лески.
Тень же поет - "время уходит ровно настолько, насколько мы подходим к нему". Время и мы слишком хорошо подходим друг к другу. 
у нас не очень широкий шаг.
мы никогда не закончимся.
- ты когда-нибудь видел ту точку, из-за которой появилась вся эта самоуверенная геометрия?
- а ты когда-нибудь видел черную кошку без белых шерстинок? каждая точка не до конца закругляется до запятой,


 
navashdenie: (Ветер)
с каждым разом мое кино длится все меньше, быстрей, с флгематичным сюжетом, раскрученном вдесятеро при пленочном показе
и вовсе не кино - пробы на кино
я собираю проигрыши, и распеваю их, как умею, а с песней шагать весело, хоть она и проигравшая, безнадежно и потрясающе нелепо
начинать веселый выход из дома словами про экзистенциализм и Сартра, едва ли стоит - как корабль назовешь, так он и поплывет
и теперь разбираться с экзистеницальной виной совсем самому, корпеть над кляксой, пытаясь увидеть в ней то, самое, и оргызком карандаша рисовать больше новых странных и сбивающих с толку линий
ничего не произошло - я ехала в троллейбусе, опустив глаза, рассказав прежде про все-все, что приходило в голову радостного, серьезного и сложного, про светлый образ литературного персонажа, который непременно надо найти, про автора в произведении героем второго плана, говорила, как магнитофонная лента, а в троллейбус, через зубы-ступеньки, съел нас молчаливым троллем. Шумы как в обратной прокрутке уже другой, чуждой ленты и нелепая, отроческая смута, дрожь на кончиках пальцев от бессилия переиначить весь сумбур и глупость не из-за чего, ведь тогда мне надо быть другой, а не простой идее события.

как узнать, какой я настоящий - тот, который лучше, или тот, который чаще?
мне бы найти эту скрытную книгу, да разговорить, загаданными ответами на абстрактные мои картины-вопросы
я придумала тебя, конечно, так замечательно, по-детски, неизощренно, пытаясь из коллажа создать загадочно-неопределенное прекрасное
но как видишь меня ты? и кто ты? хотя бы в какой стилистике говорят в твоем внутреннем-экзистеницальном, что за картинки мелькают там, падают, искрами-звездами, в твою персональную Глубину?
цвет наших глаз, ненадежен как мартовский лед, однажды рассмеешься мне ты, пригласив сесть, свесив ноги, на краю захватывающего дух пропасти-обрыва, когда нас защемит на стыке ветров разных направлений и высот

я выбрала тебя в Великой Лотерее
бежим, бежим скорей на перекресток,
там раздают билетики,
может и ты,
найдешь себе?

Profile

navashdenie: (Default)
navashdenie

July 2011

S M T W T F S
     12
3 456789
1011121314 1516
17181920212223
24252627282930
31      

Syndicate

RSS Atom

Style Credit

Expand Cut Tags

No cut tags
Page generated Jul. 27th, 2017 08:43 pm
Powered by Dreamwidth Studios